Христианство и демократия

История России:

Fri, 13 Nov 2009 13:51:20 GMT

http://www.uralsky-missioner.ru/doc/135
http://russia-xx.livejournal.com/

Башнемания

Wed, 14 Oct 2009 08:57:55 GMT

Охтократия
Глуповцы вздумали строить башню, с таким расчетом, чтобы верхний её конец непременно упирался в небеса. Но так как архитекторов у них не было, а плотники были не ученые и не всегда трезвые, то довели башню до половины и бросили…»
М.Е. Салтыков-Щедрин, «История одного города»

Продолжить дискуссию на www.rian.ru

Новый архитектурный стиль - мегазаточизм (от слова "заточка"):

Sat, 26 Sep 2009 08:45:25 GMT

Глуповцы вздумали строить башню, с таким расчетом, чтобы верхний её конец непременно упирался в небеса. Но так как архитекторов у них не было, а плотники были не ученые и не всегда трезвые, то довели башню до половины и бросили…»
М.Е. Салтыков-Щедрин, «История одного города»
--------------------
Боюсь, что новым глуповцам не так повезёт.
--------------------------------

Оргкомитет Гражданской коалиции за сохранение Петербурга информирует:

В оргкомитет Гражданской коалиции за сохранение Петербурга поступают многочисленные вопросы и предложения от граждан, желающих выразить свой протест против решения Комиссии по землепользованию и застройки Санкт-Петербурга по вопросу о строительстве 400-метровой башни Газпрома на Охте. В этой связи оргкомитет коалиции информирует, что в ближайшее время в Смольный будет подано уведомление о проведении общегородской акции протеста 10 октября, местом сбора которой в 12 часов этого дня планируется место проведения прошлогоднего митинга "За сохранение Петербурга" у Дворца спорта "Юбилейный".
-----------------------------------

Сущность и бессущностность атеизма:

Wed, 26 Aug 2009 08:02:10 GMT

http://www.portal-credo.ru/site/print.php?act=lib&id=2515

Красота спасёт мир?

Sat, 20 Jun 2009 13:27:15 GMT

Социальная доктрина Церкви:

Mon, 11 May 2009 14:59:09 GMT

Наука и религия: мысли М.Планка:

Wed, 29 Apr 2009 19:57:32 GMT

http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/ECCE/PHIL2.HTM

Будет ли Пасха в России гос. праздником?

Tue, 28 Apr 2009 08:38:13 GMT

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ !

Sun, 19 Apr 2009 18:00:48 GMT

к вопросу о вменяемости:

Sun, 05 Apr 2009 16:50:08 GMT

Что все-таки праздновали?

С некоторых пор 23 февраля в «эрэфии» снова отмечается годовщина создания Красной Армии. Причём в«эрэфии» этот день объявлен государственным праздником и нерабочим днём, чего не было даже в прежней «эсэсэрии». Советские историки и партийные пропагандисты громко именовали это событие «днём первых побед Красной армии», «боевым рождением Красной Армии» – и как только ещё не называли! Они всегда умели из поражения сделать победу, уж этого у них не отнимешь!

Поэтому 23 февраля стало «праздником Красной Армии» и в качестве такового отмечалось все годы советской власти, хотя на самом деле все эти годы в этот день отмечались не «победы», а позорное поражение и бегство с позиций советских частей. Власти стыдливо обозвали эту дату «Днём защитника Отечества». Однако никакие ужимки современных правителей РФ не могут скрыть печальной сути происходящего. Партийная номенклатура КПСС, сохранившая за собой политическую гегемонию и финансовую власть, пытается сохранить также основные традиции, догмы и мифы коммунистического режима, в том числе и главные большевицкие «праздники». [От автора: Мы пишем «большевицкий» , а не «большевистский» совершенно сознательно, ибо, по правилам русского языка, в отличие от правил «новояза» , производное от слова «большевик» – «большевицкий» , так же как от слова «мужик» – «мужицкий» . А вот по-немецки (на языке хозяев Ульянова-Ленина и иже с ним) «большевик» именуется «Bolschewist» («большевист»), и поэтому производное от него – bolschewistisch «большевистский»].

Основанная 85 лет тому назад Красная Армия создавалась Лениным и Троцким, как известно, отнюдь не для «защиты Отечества», которого у пролетариев и коммунистов, по определению большевицких вождей, нет и быть не может, а как раз, наоборот – для уничтожения нашего Отечества и для безудержной международной экспансии ради победы пресловутой «мировой революции».

Красная Армия по самому существу своему была отнюдь не «Русской Национальной Армией», а интернациональной партийной «янычарской гвардией» большевицкой «партии национальной измены» – РКП(б)-ВКП(б)-КПСС – и мирового коммунистического Интернационала, равно как и СССР считался – по определению! – отнюдь не национальным государством населявших его народов, а «Отечеством пролетариев всего мира». Эта самая «Рабоче-крестьянская» Красная Армия в годы развязанной большевиками гражданской войны, используя безудержный и жесточайший террор, возведенный в государственный ранг так называемыми «Декретами», распяла на кресте наше многострадальное Отечество, надругалось над его Святынями и на долгие десятилетия «железной рукой» загнала русский народ в рабство. Вот почему для России Красная Армия изначально была и навсегда останется вражеской армией, армией поработителей и палачей.

По воле своих интернациональных правителей Красная Армия Совдепии, впоследствии сменившей вывеску на неприличную аббревиатуру «СССР», стала одним из инструментов развязывания второй мировой войны.

Отмечая ныне свой партийный праздник под вывеской «Дня защитников Отечества», вчерашние и нынешние коммунисты продолжают лицемерно глумиться над историческими традициями русского народа. К примеру, в 1932 году, к 120-й годовщине Бородинской битвы, по распоряжению Главнауки(!), Наркомпроса и Мособлисполкома под монумент Славы и гробницу Багратиона, заложили динамит и взорвали! В 1928 г. часовню с могилами Пересвета и Осляби и передали заводу Динамо и поставили туда компрессор – 550 лет Куликовской битвы, надо полагать, отметили. Надругались над прахом Ушакова, Александра Невского… Всё перечислить невозможно.

Но дело ведь не только в этом. Сама дата 23 февраля – абсолютно «дутая». По официальной советской коммунистической версии 23 февраля считался «Днём Красной Армии» потому, что в этот день революционные матросы под Псковом и Нарвой оказали героическое сопротивление войскам германских империалистов» (весьма туманная формулировка, не правда ли?). Иногда, впрочем, эту формулировку подавали в несколько более «расширенном» варианте: «В этот день вооружённые отряды питерских рабочих, Красной Гвардии и революционных матросов под Псковом и Нарвой остановили наступление войск германских империалистов на Петроград – колыбель революции». Но в обоих случаях формулировка оставалась предельно туманной – ни тебе карт театра военных действий, ни боевого расписания, ни численности войск, якобы участвовавших «в боях под Псковом и Нарвой» с той и с другой стороны, никаких данных о потерях «германских милитаристов» и свежеиспеченных «красноармейцев»… Короче – совсем ничего, одни голые лозунги. К тому же хорошо известно, что, несмотря на этот якобы оказанный им Красной Армией «героический отпор" пресловутые «германские империалисты», как ни в чём ни бывало, преспокойно продолжали своё наступление на «колыбель» организованной на их же деньги «русской» революции, пока перепуганные большевики не явились на «Брестское позорище» и безропотно заключили с «империалистами» похабный Брестский Мир. Что-то тут концы с концами явно не сходятся. Поневоле задаёшься вопросом – «что же было 23 февраля»?

Увы! Ни в германских, ни в советских военных документах и мемуарах не встречается ровным счётом никаких упоминаний о якобы имевшем место 23 февраля 1918 г. под Псковом и Нарвой «эпохальном событии». А что же там произошло в те дни в действительности?

Не кто иной, как сам Ульянов-Ленин в своей передовице в «Правде» 25 февраля 1918 г. по поводу позорной сдачи Нарвы красными без боя отмечал: «Эта неделя является для партии и всего советского народа горьким, обидным, тяжелым, но необходимым, полезным, благодетельным уроком». Далее Ленин (явно работая «на публику», т.е. стремясь выставить себя в выгодном свете в глазах сторонников «революционной войны»!) писал о «мучительно-позорном сообщении об отказе полков сохранять позиции, об отказе защищать даже нарвскую линию, о неисполнении приказа уничтожить всё и вся при отступлении, не говоря уже о бегстве, хаосе, близорукости, беспомощности и разгильдяйстве». Германцы повсеместно останавливались сами, достигнув заданных рубежей, а из Берлина ещё и одергивали самых горячих генералов, чтобы они не вздумали продолжать движение своих войск на революционный Петроград. Потому что продолжение германского наступления на Петроград неминуемо привело бы к падению большевицкого режима. А свержение антирусской власти большевиков над Россией никогда не входило в планы Германского Генерального Штаба. Не для того расчётливые германцы пестовали и финансировали большевиков, не для того везли их через пол-Европы в «пломбированном вагоне»! Как сказал один из немецких офицеров генералу М.К. Дитерихсу: «Если б мы только могли, мы бы вам и чуму привили»! Никакое другое правительство, кроме большевицкого, не предпочло бы сохранение своей власти – любой ценой! – защите национальных интересов, и такого похабного мира не заключило бы. Да и Ленину, который не вернул ещё немцам затраченные на революцию германские денежки (да и возвращать не собирался!), беспрепятственное продвижение германцев и совершенно очевидная беспомощность красногвардейцев были весьма на руку – многие пламенные сторонники «революционной войны во что бы то ни стало» из числа оппозиции сразу потеряли почву под ногами и в испуге прикусили язычки. Так что на самом деле 23 февраля стало не днём «боевой славы», а днём величайшего национального позора для России.

В этот день был действительно подписан декрет о создании регулярной Красной Армии – но лишь из-за того, что «красная гвардия» доказала свою абсолютную небоеспособность. А большевицкий Совнарком в этот же день, 23 февраля 1918 г. по новому стилю, провозгласил по радио свое согласие на все условия капитуляции, продиктованные торжествующей «германской военщиной». Скорее всего, Ленина и большевицкую верхушку вполне устраивали оба возможных сценария развития событий. Если бы вдруг случилось чудо и красногвардейцы оказались в состоянии оказать германцам реальное сопротивление, большевики оказались бы в выигрыше (ведь «победителей не судят»!) и смогли бы избавиться от своих прежних обязательств перед «центральными державами» (да ещё и прикарманить вдобавок германские денежки). А случись то, что случилось – пойти на унизительный мир с честными глазами, как «жертвы империалистической агрессии», избавившись от обвинений в предательстве и сговоре с заклятым национальным, а главное – «классовым» врагом!

И вот, 3 марта 1918 г. был заключён похабный Брестский мир, по которому Россия лишилась Финляндии, Польши, Литвы, Латвии, Эстонии, Украины, Крыма, Закавказья, Карса, Ардагана и Батума, армии и флота[01]. Оккупированные германцами области России и Белоруссии оставались у немцев до конца войны и выполнения Советами всех условий похабного Брестского мира. Советское правительство обязывалось прекратить революционную пропаганду в Центральных державах и союзных им государствах, образованных на территории Российской империи, а также прекращало войну с «Украинской народной республикой» и заключало с ней мир. На Россию была наложена контрибуция в 6 миллиардов рейхсмарок золотом. Сверх того, большевики обязались уплатить немцам компенсацию в 500 миллионов золотых рублей «за убытки, понесенные немцами в ходе революции в России» (немцами же вызванной и профинансированной!). После вывода остатков деморализованных русских войск и большевицких банд с уступленных Германии территорий туда сразу же были направлены германские части. 5 марта, через два дня после подписания позорного Брестского мира, 23 германских батальона во главе с генералом графом Рюдигером фон дер Гольцем высадились на мысе Ханко (Гангут) и помогли финским белым бывшего царского генерала Маннергейма[02] разгромить местную «власть советов», опиравшуюся на штыки финской «Красной гвардии» и части советских большевиков, после Бреста бросивших своих финских «братьев по классу» на произвол судьбы. В целях окончательного закрепления германского протектората над Финляндией, последняя была объявлена монархией с кузеном кайзера Вильгельма, принцем Фридрихом-Карлом Гессенским, в качестве короля.

На Украину вошли войска германского генерал-фельдмаршала фон Эйхгорна для обеспечения вывоза оттуда в Германию 600 миллионов пудов зерна (1 пуд равнялся 16,38 кг), 2,75 миллионов пудов мяса, да вдобавок ежемесячно 37,5 миллионов пудов железной руды и многого другого. В Грузию вступил германский экспедиционный корпус Кресса фон Крессенштейна – для охраны грузинской нефти и руды, которые отныне должны были удовлетворять потребности Германской империи. Грузинские социал-демократы (меньшевики), известные в российской Думе, как самые пламенные враги «царского деспотизма» вкупе с «великорусским шовинизмом» и как беззаветные борцы за «свободное самоопределение народов», в пароксизме благодарности наградили весь состав германского экспедиционного корпуса Орденом Царицы Тамары.

России был навязан кабальный торговый договор. Она лишилась миллиона квадратных километров своей территории, щедро политой кровью и удобренной костями многих поколений русских людей, территории с более чем 46 миллионами населения. Большевики отдали «центральным державам» почти все русские нефтяные месторождения, 90% всех угольных месторождений, 54% промышленных предприятий и богатейшие земледельческие районы. Германии и Австро-Венгрии достались колоссальные запасы вооружения, боеприпасов и военного имущества, захваченные в прифронтовой полосе. Оседланная большевиками Россия попала в полную экономическую зависимость от Германии, превратившись в сырьевой придаток и базу снабжения «центральных держав», обеспечив им возможность продолжать войну против Антанты. По условиям Брестского мира «центральным державам» возвращались также 2 миллиона пленных, что позволяло им восполнить боевые потери, понесенные в ходе войны. Впрочем, далеко не все из этих миллионов военнопленных стремились вернуться в мясорубку мировой войны, а поскольку после Бреста дома уже никто не смог бы бросить им упрёк в предательстве, многие из германских и австро-венгерских военнопленных (например Иосип Броз Тито – будущий коммунистический диктатор Югославии) начали вступать в «союзную» их странам «интернациональную» Красную Армию, в органы ВЧК и советской власти. Естественно, они являлись по отношению к русскому народу, в лучшем случае им совершенно чуждому, а чаще всего – ненавистному им (четыре года окопной войны против русских и пребывания в русском плену, естественно, никак не способствовали появлению или усилению любви этих немецких и мадьярских «интернационалистов» к России и русским!), идеальными карателями, особенно если учесть, что искали подобные лазейки далеко не лучшие представители своих народов. Некоторые из них при этом и впрямь заражались большевицкими идеями, другие же оставались простыми наёмниками, «ландскнехтами революции», по выражению Троцкого. Уже 21 февраля 1918 г. сотни выпущенных на свободу немецких военнопленных по призыву советского правительства «Социалистическое отечество в опасности!» вступили в новоиспеченную Красную Армию. Уже 26 января был сформирован первый немецкий Добровольческий отряд Красной Армии, немедленно отправленный…отнюдь не на Запад, защищать «отечество пролетариев всего мира» от «наглой агрессии германского милитаризма», а… на Восток, против русского и православного казачьего атамана Дутова! Впрочем, через год германским добровольцам в составе белой Русской Западной Армии генерала князя Авалова (Бермондта) довелось скрестить штыки со своими «густо покрасневшими» соотечественниками из «Революционного матросского полка имени Карла Либкнехта» и на Западе, в Прибалтике. Однако подобное было скорее исключением, чем правилом. Искушённые маккиавеллисты, большевики проявляли в таких делах максимум осторожности и посылали насильно мобилизованных ими донских казаков против поляков, а «красных поляков» - на расказачивание, ижорских мужиков – покорять Туркестан, а «красных башкир» – под Питер, против Юденича. Так или иначе, но в последующие недели большевики сформировали из германских военнопленных многочисленные отряды в Москве, Казани, Курске, Ташкенте, Самаре, Омске, Томске и в других городах. Германские «интернационалисты» сражались против русских патриотов в войсках Фрунзе, Чапаева, Блюхера и Буденного на всех фронтах гражданской войны, «плечом к плечу со своими братьями по классу» местного разлива. Среди этих «интернационалистов» особо «отличился», между прочим, и бывший германский военнопленный Роланд Фрейслер, вступивший в Красной армии в ВКП(б), затем комиссаривший на Украине, служивший в ГПУ, потом по линии Коминтерна вернувшийся в Германию готовить революцию и там, но в одночасье… перешедший в гитлеровскую НСДАП, ставший Президентом нацистского «Народного трибунала» (осудившего на смерть германских офицеров и генералов, участвовавших в заговоре против Гитлера в 1944 г.) и убитый американской бомбой во время налёта союзнической авиации на Берлин. За годы гражданской войны через большевицкие РККА и ЧК прошло не менее 300 000 подобных «интернационалистов», плюс 40 000 китайских наёмников (которых ещё царское правительство подряжало на тыловые работы, а большевики за высокую плату привлекли на службу). Большевицкими наёмниками стало также немало эстонцев и «красных» латышских стрелков, которые не могли вернуться на оккупированную германцами родину. Поэтому латышские полки не разложились и не разбежались, подобно другим российским частям, а согласились служить большевицкому режиму за золото. Любопытно, что после взятия Перекопа, последнего оплота Русской армии генерала барона Врангеля в Крыму в 1920 г., хор «красных» латышских стрелков пел отнюдь не «Интернационал», а латышский гимн « Dievs sveti Latviju » ( «Боже, благослови Латвию» ) ! Так что костяком и наиболее боеспособными частями формирующейся «Рабоче-крестьянской Красной Армии» стали отнюдь не представители патриотических сил России.

В Российской Империи главным праздником Христолюбивого Русского Воинства всегда почитался День Святого Великомученика и Победоносца Георгия (9 декабря по новому стилю). Этот день являлся также Орденским праздником храбрейших русских воинов – Георгиевских кавалеров, и основным Праздником Российской Державы. 9 декабря весь российский народ во главе со своим Державным - Вождем Государем Императором – чествовал своих Героев – подлинных Защитников Отечества. В условиях большевицкого порабощения России Праздник Защитников Отечества не мог, естественно, открыто отмечаться. Однако в эмиграции Русские воины ежегодно праздновали и до сих пор отмечают его с большой торжественностью.

Нынешние властители нашей страны, выходцы из обкомов КПСС и ВЛКСМ, явно не желают никакого возрождения исторических традиций Российской Императорской Армии. Они не без основания боятся возрождения национального самосознания русского народа. Вот почему с таким поистине маниакальным упорством нам навязывают заплесневелые большевицкие традиции вроде празднования «дня Красной Армии».

Каждый Российский Воин, где бы он сейчас ни находился и куда бы его ни забросила судьба, должен решить для себя наконец, кто он – наследник РККА, созданной палачами нашей Родины, большевицким интернациональным сбродом, или наследник Исторической России, духовный наследник и соратник Святых Благоверных Князей Александра Невского и Дмитрия Донского, Святого Праведного воина адмирала Феодора Ушакова, князя Пожарского, Козьмы Минина, Императора Петра Великого, генералиссимуса Суворова, фельдмаршала Кутузова, адмиралов Нахимова, Макарова и Колчака, авиаторов Нестерова, Сикорского и Ткачева, генералов Келлера и Маркова, Корнилова и Врангеля, Деникина и Дроздовского, Туркула и Каппеля, Шкуро и Мамантова, Маннергейма и Авалова, Семенова и Унгерн-Штернберга, Покровского и Науменко, атаманов Краснова и Каледина, Анненкова и Дутова и многих истинных Героев, истинных Защитников нашей Державы, а не слуг и наёмников «мировой Закулисы»!

Вольфганг Акунов

Сноски:

01. Русский патриот адмирал Щастный, вопреки приказам большевицкой клики, отказался сдать Балтийский флот немцам и увел его в Кронштадт, за что и был…расстрелян как «изменнник»(!) и «контрреволюционер» по личному распоряжению Троцкого.

02. Генерал-адъютант барон Карл-Густав Эмиль Маннергейм, швед – уроженец русской Финляндии – принадлежал к числу немногих верных слуг Царя-мученика Николая II . В день отречения Императора от Престола Маннергейм командовал кавалерийской дивизией на Румынском фронте. Подобно генералам графу Келлеру и хану Нахичеванскому, Маннергейм отказался присягнуть Временному правительству. Сразу же после февральского переворота Маннергейм потребовал от других русских военачальников (в том числе от будущих вождей Белого движения) восстать против узурпаторов-предателей Отечества. Но военачальники колебались…до 1918 г., когда в Великом княжестве Финляндском под предводительством барона Маннергейма была разгромлена красная гвардия (именно в Финляндии противостоявшие красным отряды добровольцев впервые получили название «Белая гвардия»). До сих пор в хельсинкском доме-музее Маннергейма экскурсовод, показывая посетителям ордена «отца финского государства», говорит об особом благоговении, испытывавшемся тем в отношении ордена Святого Георгия I V степени, которым Маннергейма наградил последний русский Император: Маршал любил повторять, что этот орден – выше всех остальных (хотя орденов у маршала было более сотни!). С самого начала Гражданской войны и по самый день смерти Маннергейма на его рабочем столе в военной Ставке стояла фотография Царя-мученика Николая II , подаренная и подписанная самим Государем, являвшимся, как Великий Князь Финляндский, высшим авторитетом в глазах барона. Спасение Финляндии в трех смертельных схватках с большевизмом – в 1918, 1939-40 и 1941-44 гг. – несомненно, объясняется небесным заступничеством Святого Благоверного Царя-Мученика, от безбожных большевиков убиенного.

Памяти Н.Л.Трауберг:

Sat, 04 Apr 2009 15:00:25 GMT

http://www.blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=24&id=26703&print=1
http://www.blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=7&id=26738&print=1

Духовная пропедевтика (для повторения):

Sat, 04 Apr 2009 06:41:17 GMT

http://www.vehi.net/dostoevsky/stepun.html

Христианская победа все-таки возможна:

Fri, 03 Apr 2009 09:16:28 GMT

70 лет назад, в начале апреля 1939 г., дон Франсиско Франко, Вождь Испании и Последнего Крестового Похода, объявил в своем радиообращении к народу о победе христиан над большевизмом на священной испанской земле.

Умер хороший человек

Mon, 30 Mar 2009 12:07:56 GMT

19 марта в Санкт-Петербурге, чуть-чуть не дожив до 86-летия, умер Николай Николаевич Никулин – ведущий научный сотрудник Эрмитажа, искусствовед и один из самых известных в мире специалистов по североголландской живописи, знаток искусства старых европейских мастеров.
О смерти Никулина, к глубокому нашему сожалению, мы с кинодокументалистом Виктором Правдюком, узнали совершенно случайно и, увы, слишком поздно. 24 марта съёмочная группа канала «Культура» работала в Эрмитаже. Журналисты обратили внимание на выставленные портреты ученого с сообщением о смерти. В тот день Николая Николаевича похоронили на Смоленском кладбище.
С обывательской точки зрения жизнь и судьба Никулина выглядели совершенно благополучными. Даже успешными. После войны он окончил исторический факультет Ленинградского университета, в 1957 году защитил диссертацию по искусствоведению, стал знаменитым и маститым ученым. Преподавал. Жил в мире высокого искусства. Состоял членом Учёного совета Эрмитажа, а в КПСС не состоял (повезло). В советское время – к зависти многих коллег, тем более, обычных трудящихся, – был «выездным». Никулина приглашали за рубеж консультировать, на конференции, симпозиумы. Он бывал не только в странах «социалистического лагеря», но и на самом что ни на есть настоящем, «враждебном» Западе. В Баварской Академии художеств авторитетного ленинградского ученого немцы принимали с предупредительностью и уважением… Директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский назвал Никулина «историком искусств от Бога».
Казалось бы, чего еще желать. Все что хотел сделать – сделал.
А еще Николай Николаевич совершил обычный подвиг в самом высоком, христианском смысле этого слова. Он сказал соотечественникам Правду. Написал небольшую книгу, после публикации которой ее читатели стали другими людьми.
Оказалось, что под всем этим приторным благополучием у Никулина жила неистребимая, цепкая память о войне. Не о той войне, которую под партийно-комсомольским соусом нам преподносили в школах и институтах, показывали на экранах телевизоров и кинотеатров. А о настоящей войне. Подлинной. Которую сам Николай Николаевич называл преступлением Сталина, «вымостившим солдатскими черепами себе дорогу в Берлин». Он начал летом 1941-го 18-летним рядовым, закончил в Берлине, в 1945-м сержантом, и остался в живых случайно, лишь потому, что был четырежды ранен. Ранения оказались тяжелыми, и Никулин долго лежал в госпиталях. В 1975 году Николай Николаевич написал мемуары. В стол. Появись они тогда на Западе, эффект мог быть не меньше, чем от «Архипелага» Солженицына. «Мои записки не предназначались для публикации, – писал Никулин – Это лишь попытка освободиться от прошлого: подобно тому, как в западных странах люди идут к психоаналитику, выкладывают ему свои беспокойства, свои заботы, свои тайны в надежде исцелиться и обрести покой, я обратился к бумаге, чтобы выскрести из закоулков памяти глубоко засевшую там мерзость, муть и свинство, чтобы освободиться от угнетавших меня воспоминаний. <…> Война была пережита мною почти в детском возрасте, при полном отсутствии жизненного опыта, знания людей, при полном отсутствии защитных реакций или иммунитета от ударов судьбы».
Рукопись пролежала в подполье 20 лет. Потом в конце 1990-х годов фрагменты из воспоминаний опубликовал петербургский военно-исторический журнал «Новый Часовой». Тяжело больной Николай Николаевич, несмотря на уговоры друзей, близких и коллег, категорически отказывался публиковать ее целиком. Он боялся и говорил, что словосочетание «Особый отдел» до сих пор вызывает страх, а мы, уговаривавшие его, не представляем себе ни своей страны, ни той организации, которая до сих пор ею управляет. Наконец, скрипя сердце, он согласился. Эрмитаж выпустил мемуары микроскопическим тиражом. Мемуары буквально смели с прилавка единственного эрмитажного киоска. Эрмитаж выпустил еще один тираж. Такой же микроскопический. Один крупный предприниматель из далекой от столицы провинции, прочитав книгу, предложил заплатить автору очень большой (даже по зарубежным меркам) гонорар, и напечатать 50 тысяч экземпляров, чтобы раздавать мемуары бесплатно «студентам, вузовским преподавателям, чиновникам и депутатам».
Николай Николаевич, услышав предложение мецената, испугался и категорически отказался. Потому что книга, несмотря на малотиражность, всё-таки произвела в обществе впечатление разорвавшейся бомбы.
Признать правоту Никулина означало признать лживыми и бессовестными все существующие, до сих пор упорно нам навязываемые представления о минувшей войне, ныне объявленной главным идеологическим символом. Никулин наглядно показал: советская власть воевала с внешним врагом так, что превратила «священную войну» в массовое истребление русского народа во имя спасения партийной номенклатуры. Я помню, как он со слезами рассказывал, как в конце 1940-х годов на Волхове, в районе станции Погостье и в других местах, где под Ленинградом в 1942–1943 годах шли ожесточенные бои, власти заставляли колхозников хоронить буквально горы трупов. «А они копать-то не могут, они же все голодные сами, сплошные дистрофики!». Фальшивые политручьи рассказы на тему «За родину, за Сталина!» на деле скрывали грязь, преступления и бессмысленно пролитые потоки крови, ибо воевать иначе сталинская власть не умела и не могла. Игнорировать Никулина оказалось невозможно. Слишком убедительно написано. После выхода книги в свет «советских патриотов» буквально затрясло, ненависть и ругань в адрес автора превысили все мыслимые пределы, даже по нынешним меркам. Действительно, кого могут оставить равнодушными такие строки.

Встреча с баварским профессором.
«Я его гость и он принимает меня. Он холодно вежлив, но в каждом взгляде и движении его я ощущаю плохо скрытое презрение. Если бы не служебные обязанности, он вряд ли стал бы разговаривать со мною. Истоки презрения господина X. к русским – в событиях военных лет. Он довольно откровенно говорит обо всем: ”Что за странный народ? Мы наложили под Синявином вал из трупов высотою около двух метров, а они все лезут и лезут под пули, карабкаясь через мертвецов, а мы все бьем и бьем, а они все лезут и лезут... А какие грязные были пленные! Сопливые мальчишки плачут, а хлеб у них в мешках отвратительный, есть невозможно! <…> А что делали ваши в Курляндии? – продолжает он, – Однажды массы русских войск пошли в атаку. Но их встретили дружным огнем пулеметов и противотанковых орудий (РаК). Оставшиеся в живых стали откатываться назад. Но тут из русских траншей ударили десятки пулеметов и противотанковые пушки. Мы видели, как метались, погибая, на нейтральной полосе толпы обезумевших от ужаса солдат!” И на лице господина Эрвина X. я вижу отвращение, смешанное с удивлением – чувства, не ослабевшие за много лет, прошедших со дня этих памятных событий. Да, действительно, такое было. И не только в Курляндии».
Наши в Германии.
«Петров, как звали почтальона, показавшийся мне таким милым вначале, в конце войны раскрылся как уголовник, мародер и насильник. В Германии, на правах старой дружбы, он рассказал мне, сколько золотых часов и браслетов ему удалось грабануть, скольких немок он испортил. Именно от него я услышал первый из бесконечной серии рассказ на тему «наши за границей». Этот рассказ сперва показался мне чудовищной выдумкой, возмутил меня и потому навсегда врезался в память: «Прихожу я на батарею, а там старички-огневички готовят пир. От пушки им отойти нельзя, не положено. Они прямо на станине крутят пельмени из трофейной муки, а у другой станины, по очереди забавляются с немкой, которую притащили откуда-то. Старшина разгоняет их палкой:
“– Прекратите, старые дураки! Вы, что, заразу хотите внучатам привезти!?” Он уводит немку, уходит, а минут через двадцать все начинается снова. Другой рассказ Петрова о себе: “Иду это я мимо толпы немцев, присматриваю бабенку покрасивей и вдруг гляжу, стоит фрау с дочкой лет четырнадцати. Хорошенькая, а на груди вроде вывески, написано: Syphilis, это, значит, для нас, чтобы не трогали. Ах ты, гады, думаю, беру девчонку за руку, мамане автоматом в рыло, и в кусты. Проверим, что у тебя за сифилис! Аппетитная оказалась девчурка...” <…>
Войска тем временем перешли границу Германии. Теперь война повернулась ко мне еще одним своим неожиданным лицом. Казалось, все испытанно: смерть, голод, обстрелы, непосильная работа, холод. Так ведь нет! Было еще нечто очень страшное, почти раздавившее меня. Накануне, перехода на территорию Райха, в войска приехали агитаторы. Некоторые в больших чинах. «Смерть за смерть!!! Кровь за кровь!!! Не забудем!!! Не простим!!! Отомстим!!!» и так далее... До этого основательно постарался Эренбург, чьи трескучие, хлесткие статьи все читали: «Папа, убей немца!»
И получился нацизм наоборот.
Правда, те безобразничали по плану: сеть гетто, сеть лагерей. Учет и составление списков награбленного. Реестр наказаний, плановые расстрелы и т. д. У нас все пошло стихийно, по-славянски. Бей, ребята, жги, глуши! Порти ихних баб! Да еще перед наступлением обильно снабдили войска водкой. И пошло, и пошло! Пострадали, как всегда, невинные. Бонзы, как всегда, удрали... Без разбору жгли дома, убивали каких-то случайных старух, бесцельно расстреливали стада коров. Очень популярна была выдуманная кем-то шутка: «Сидит Иван около горящего дома. «Что ты делаешь?» – спрашивают его – «Да вот, портяночки надо было просушить, костерок развел»... Трупы, трупы, трупы. Немцы, конечно, подонки, но зачем же уподобляться им? Армия унизила себя. Нация унизила себя. Это было самое страшное на войне. Трупы, трупы... На вокзал города Алленштайн, который доблестная конница генерала Осликовского захватила неожиданно для противника, прибыло несколько эшелонов с немецкими беженцами. Они думали, что едут в свой тыл, а попали... Я видел результаты приема, который им оказали. Перроны вокзала были покрыты кучами распотрошенных чемоданов, узлов, баулов. Повсюду одежонка, детские вещи, распоротые подушки. Все это в лужах крови...
“Каждый имеет право послать раз в месяц посылку домой весом в двенадцать килограммов”, – официально объявило начальство. И пошло, и пошло! Пьяный Иван врывался в бомбоубежище, трахал автоматом об стол и страшно вылупив глаза, орал: “УРРРРРА! Гады!” Дрожащие немки несли со всех сторон часы, которые сгребали в “сидор” и уносили. Прославился один солдатик, который заставлял немку держать свечу (электричества не было), в то время, как ой рылся в ее сундуках. Грабь! Хватай! Как эпидемия, эта напасть захлестнула всех... Потом уже опомнились, да поздно было: черт вылетел из бутылки. Добрые, ласковые русские мужики превратились в чудовищ. Они были страшны в одиночку, а в стаде стали такими, что и описать невозможно!
Теперь прошло много времени и почти все забылось, никто не узнает правды... Впрочем, каждая война приводит к аналогичным результатам – это ее природа. Но это страшней опасностей и смерти.
Когда команда въехала в “логово фашистского зверя”, как гласила надпись на границе с Германией, общие веяния проникли и к нам. Начались походы за барахлом, походы к немкам и предотвратить их не было сил. Я убеждал, умолял, грозил... Меня посылали подальше или просто не понимали. Команда вышла из-под контроля.
В городе Алленштайне мы разместились в доме, брошенном жителями. Из одной комнаты пришлось вытащить труп старухи, лежащий в луже крови. Вся мебель и вещи были на месте. Солдат поражала чистота, обилие всяческих приспособлений. Кухня блестела кафелем. На каждой банке была надпись, обозначавшая хранившийся в ней продукт. Специальные весы служили для дозирования пищи... В добротных шкафах кабинета стояли толстые книги в дорогих переплетах, а за ними, в тайнике, хранились непременные порнографии. Как я узнал, они были во всех порядочных домах. В квартире несколько ванн. Для каждой персоны свой клозет: для папы, для мамы, а для детей - комнатки поменьше. Горшки покрыты белейшими накрахмаленными кружевными накидочками, на которых затейливой готической вязью вышиты нравоучительные изречения вроде: “Упорство и труд все перетрут”, “Да здравствует прилежание, долой леность!” и т. д. Страшно подойти к такому стерильному великолепию!
Рядом с кухней помещалась небольшая темная кладовая, где на полках стояла посуда. Я обнаружил там великолепный севрский фарфоровый обеденный сервиз на много персон и другие прекрасные вещи. Стопкой лежали скатерти и салфетки из голландского полотна.
Разместившись на роскошных хозяйских кроватях, солдаты, не торопясь, со вкусом, обсудили, что делал хозяин с хозяйкой под мягкой периной и уснули. Мне же спалось плохо, впечатления последних дней были не из тех, которые навевают сон. Часов около трех ночи, взяв свечу, я отправился побродить по дому и, проходя мимо кладовки, услышал странные звуки, доносящиеся изнутри. Открыв дверь, я обнаружил гвардии ефрейтора Кукушкина, отправляющего надобность в севрское блюдо. Салфетки рядом были изгажены... – “Что ж ты делаешь, сволочь”, – заорал я – “А что?” – кротко сказал Кукушкин. Он был небольшого роста, круглый, улыбчатый и очень добрый. Со всеми у него были хорошие отношения. Всем он был симпатичен. Звали его обычно не Кукушкин, а, ласково, “Кукиш”. И вдруг такое! Для меня это было посягательством на Высшие Ценности. Для меня это было покушением на идею Доброго, Прекрасного! Я был в бешенстве, а Кукушкин в недоумении. Он натянул галифе и спокойно отправился досыпать. Я же оставшуюся часть ночи лихорадочно думал, что же предпринять. И надумал. Однако ничего более идиотского я выдумать не мог.
Утром, когда все проснулись, я велел команде построиться. Видимо было на лице моем что-то удивившее всех. Обычно я никогда не практиковал официальных построений, поверок и т. п., которые предписывал армейский устав. Шла война, и мы чихали на всю подобную дребедень. А тут вдруг – “Рав-няйсь! Смирррна!”... Все подчиняются, хотя в строю есть многие званием выше меня. Я приказываю Кукушкину выйти вперед и произношу пламенную речь. Кажется, я никогда в жизни не был так красноречив и не говорил так вдохновенно. Я взывал к совести, говорил о Прекрасном, о Человеке, о Высших Ценностях. Голос мой звенел и переливался выразительнейшими модуляциями. И что же?
Я вдруг заметил, что весь строй улыбается до ушей и ласково на меня смотрит. Закончил я выражением презрения и порицания гвардии ефрейтору Кукушкину. И распустил всех. Я сделал все, что мог. Через два часа весь севрский сервиз и вообще вся посуда были загажены. Умудрились нагадить даже в книжные шкафы. С тех пор я больше не борюсь ни за Справедливость, ни за Высшие Ценности».
Маршал Жуков.
«Вдруг в непрерывности ритма дорожного движения обнаружились перебои, шоссе расчистилось, машины застыли на обочинах и мы увидели нечто новое – кавалькаду грузовиков с охраной, вооруженных мотоциклистов и джип, в котором восседал маршал Жуков. Это он силой своей несокрушимой воли посылал вперед, на Берлин, все то, что двигалось по шоссе, все то, что аккумулировала страна, вступившая в смертельную схватку с Германией. Для него расчистили шоссе, и никто должен был мешать его движению к немецкой столице.
Но что это? По шоссе стремительно движется грузовик со снарядами, обгоняет начальственную кавалькаду. У руля сидит Иван, ему приказали скорей, скорей доставить боеприпасы на передовую.
Батарея без снарядов, ребята гибнут, и он выполняет свой долг, не обращая внимание на регулировщиков. Джип маршала останавливается, маршал выскакивает на асфальт и бросает: “.., твою мать! догнать! остановить! Привести сюда!”
Через минуту дрожащий Иван предстает перед грозным маршалом.
“Ваши водительские права!” Маршал берет документ, рвет его в клочья и рявкает охране: – “Избить, обоссать и бросить в канаву!” Свита отводит Ивана в сторону, тихонько шепчет ему: – “Давай, иди быстрей отсюда, да не попадайся больше!”»
“Бог милосерден”.
«Нас было шестьдесят семь. Рота. Утром мы штурмовали ту высоту. Она была невелика, но, по-видимому, имела стратегическое значение, ибо много месяцев наше и немецкое начальство старалось захватить ее. Непрерывные обстрелы и бомбежки срыли всю растительность и даже метра полтора-два почвы на ее вершине. После войны на этом месте долго ничего не росло, и несколько лет стоял стойкий трупный запах. Земля была смешана с осколками металла, разбитого оружия, гильзами, тряпками от разорванной одежды, человеческими костями...
Как это нам удалось – не знаю, но в середине дня мы оказались в забитых трупами ямах на гребне высота. Вечером пришла смена, и роту отправили в тыл. Теперь нас было двадцать шесть. После ужина, едва не засыпая от усталости, мы слушали полковника, специально приехавшего из политуправления армии. Благоухая коньячным ароматом, он обратился к нам: “Геррои! Взяли, наконец, эту высоту!! Да мы вас за это в ВКПб без кандидатского стажа!!! Геррои! Урр-ра!!!...” Потом нас стали записывать в ВКПб. “А я не хочу...” – робко вымолвил я – “Как не хочешь? Мы же тебя без кандидатского стажа в ВКПб”. – “Я не смогу...” – “Как не сможешь? Мы же тебя без кандидатского стажа в ВКПб?!” – “Я не сумею...” – “Как не сумеешь!? Ведь мы же тебя без кандидатского...” На лице политрука было искреннее изумление, понять меня он был не в состоянии. Зато все понял вездесущий лейтенант из СМЕРШа: “Кто тут не хочет?!!! Фамилия?!! Имя?! Год рождения?!!!” – он вытянул из сумки большой блокнот и сделал в нем заметку. Лицо его было железным, в глазах сверкала решимость: “Завтра утром разберемся!” – заявил он.
Вскоре все уснули. Я же метался в тоске и не мог сомкнуть глаз, несмотря на усталость: “Не для меня взойдет завтра солнышко! Быть мне японским шпионом или агентом гестапо! Прощай, жизнь молодая!”... Но человек предполагает, а Бог располагает: под утро немцы опять взяли высоту, а днем мы опять полезли на ее склоны. Добрались, однако, лишь до середины ската... На следующую ночь роту отвели, и было нас теперь всего шестеро. Остальные остались лежать на высоте и с ними лейтенант из СМЕРШа, вместе со своим большим блокнотом. И посейчас он там, а я, хоть и порченый, хоть убогий, жив еще. И беспартийный. Бог милосерден».

В последний раз вместе с Виктором Сергеевичем Правдюком мы навестили Николая Николаевича как-то вечером в минувшем феврале. Он давно не выходил из дома, почти не вставал с кровати, чувствовал себя очень плохо. Говорил с трудом, но очень трогательно. Его, бедного, было жаль до слез. Жизнь в израненном и мужественном человеке угасала, но еще теплилась, благодаря неустанной заботе его доброй, замечательной жены, Ирины Сергеевны, тоже долгие годы проработавшей в Государственном Эрмитаже. Простая квартирка знаменитого петербургского ученого на городской окраине выглядела более чем скромно, если не сказать проще. Мы попили чайку, часа полтора проговорили на разные темы … Николай Николаевич очень хотел познакомиться с известным в Петербурге протоиереем Георгием Митрофановым, которого бесконечно уважал за его бесстрашные проповеди и программы, звучавшие в эфире радиостанции «Град Петров». Не успел.
На прощание у меня почему-то вырвалось: «Дорогой Николай Николаевич, Вы только держитесь, пожалуйста. Мы все-все будем за Вас молиться». «Милый Кирилл, – ответил Никулин – Спасибо. Это очень, очень важно».
И заплакал.
29 марта после литургии о. Георгий и прихожане Петропавловского прихода совершили о нем панихиду.

Кирилл АЛЕКСАНДРОВ

Красное и белое (к годовщине свободы Финляндии)

Mon, 30 Mar 2009 07:08:21 GMT

Сегодня многие с удовольствием ездят в Финляндию, не желая знать главной причины её благополучия. А причина очень проста: к весне 1918 белые финны во главе с Меннергеймом победили в гражданской войне в Финляндии красных. По оффиц. данным потери красных составили ок 15 тыс. чел. Сегодня просоветские историки сваливают белых и красных в одну кучу, приговаривая: "и те и другие хороши, зверства были у всех". Отчасти это так. Но было и существенное различие. Белые не разрушали храмы, не расстреливали духовенство и интеллектуальные слои населения. Даже еврейских погромов у белых было меньше, чем у красных. Почувствуйте, как говорится, разницу...

Что есть истина? (дидактическое)

Sat, 28 Feb 2009 08:39:14 GMT

Существует всего две основные концепции истины.
Первая: онтологическая (религиозно-философская), в основе которой лежит причастие. Здесь предполагается, что имеется некая сущность (Бог), с которой следует отождествиться, чтобы преобразиться и войти в новый онтологический (истинный) статус. Об этом говорится в Евангелии: «Я в Отце и Отец во мне» (Ин.14,11). Такое истинное состояние включает в себя всю полноту человеческого естества.
Вторая: информационная (научная), в основе которой лежит представление об адекватной информации. Такое знание касается только рассудочной части человеческого сознания и не исключает возможности любых приложений этого знания, в т.ч. и самых преступных.
Вообще говоря, существует и третья концепция истины, производная от первых двух: гностическая. Но в связи с торжеством позитивизма в науке и морализма в религии, она оказалось совсем маргинальной, если не забытой.

Посмодернизм и гламур:

Wed, 25 Feb 2009 09:38:16 GMT

Гламур – это стиль. Это что-то отлакированное. Вообще говоря, покрыть лаком, раскрасить можно всё что угодно, например Венеру Милосскую. Можно и руки приделать. Гламур связан с пошлостью. Отлакированная пошлость – вдвойне пошлость.
Суть гламура выразила мадам Мезальянсова в «Бане» Маяковского: «Покажите нам красивых живчиков на красивых ландшафтах и вообще буржуазное разложение». Гламур – это не только глянцевые журналы. Это – стиль жизни. Гротескно-трагическую картину являют собой бескорыстные солдаты гламура. «Мэтры» гламура похлопывают их по плечу, приговаривая: «молодец, молодец…». Имеется и дивное сочетание гламура с элементами дендизма.
Сегодня гламур в некотором временном кризисе по причине «общего кризиса».
Постмодернизм – это, конечно, не гламур. Если говорить кратко, то это продолжение позитивизма. Главной тайной и истоком постмодернизма (раскрываю!) является его, как и позитивизма вообще, древний атомизм. Настоящая деконструкция доходит до атомарного уровня, где уже нет эстетических, этических и даже витальных категорий. Отсюда методологическая некрофилия п-ма, тема смерти. В этом и некоторая наукообразность постмодернизма. Он, так сказать, "над схваткой" и безжалостно разоблачает "идолов".

Связь между гламуром и постмодернизмом существует, но не онтологическая, а социальная. И то и другое – для сытых людей, желающих после хорошего обеда «поиграть» (в постмодернизме имеется, как известно, игровой момент).

Окончательное доказательство бытия Божия:

Sun, 22 Feb 2009 17:25:33 GMT

Между пассажирами в метро ползет человек. Обрубки ног замотаны невесть во что. Вместо руки – культя. Просит подать Христа ради. Всем желает здоровья и всех благ. Искренне или нет? Не знаю. Верит ли он во Христа? Не знаю. Верят ли пассажиры во Христа? Не знаю. Но имя Христово звучит. Молодые не подают ничего. Люди постарше иногда подают. По десятке. Никто не улыбается насчёт религиозных предрассудков. Никто не говорит о науке. Кто-то отводит глаза. Психологи молчат.
Имя Христово осталось и звучит как и сотни лет тому назад. Всё ушло. Выгорело. Осталось Имя. Вспомнилась старая восточная мудрость: так ведь это ты (как тот, который ползёт, в скором будущем... все там будем. Может быть, ползти на коленках не будешь, но хрипеть или тихо сопеть в реанимации - если есть деньги конечно, - гарантировано).

Высшая добротетель сегодня:

Sat, 21 Feb 2009 15:25:26 GMT

Забавная и симптоматичная была передачка 20 февр., 1 канал, "Гордон Кихот". Объектом изучения и нападения был известный релятивист Николай Усков, гл. редактор гламурного журнала "GQ", пытавшийся занять неуязвимую позиция: "мол, я не я... никому ничего не навязываю и не проповедую, не хотите не читайте, и вообще я - плюралист" и т.п.

Опытные бойцы ТВ фронта А.Гордон и М.Шевченко поначалу даже опешили от такой скромности, но потом все-таки крепко "взлохматили" лжесмиренника. Матерые гламурщицы К.Собчак и Т.Канделаки тут же принялись, защищая смиренника, изучать "прикид" самих противников гламура и тут же выяснили, что противники - тоже скрытиые гламурщики, и более того: весь мир - это гламур в становлении. Философ Секацкий из СПб пытался произнести что-то умное, но его гламурщицы быстро заткнули.
Обо всем этом можно было бы не писать, если бы не одна деталь, отражающая дух нашего времени: любая возвышенная проповедь стала невыносимой. Но на занижение работать по-прежнему хорошо получается: "мол, Вы умных из себя строите, а на самом деле вы такие же как и мы - т.е.гламурщики. Только мы явные, а вы скрытные". Завистники гламура с позором ретировались.
На философском языке это звучит так: очередная победа стихийного материализма над утопическим идеализмом. Хотя А.Гордона идеалистом никак не назовешь, но такова имманентная сила вещей.

модерн и постмодерн: попытка резюме:

Thu, 19 Feb 2009 17:44:34 GMT

Вся современная западная цивилизация - это продукт модерна. Постмодерн рубит сук на котором сидит, и хорошо сидит - со счетом в банке, страховкой, правами человека, фондовой биржей и т.п. завоеваниями модерна. Но вот валютная биржа - это уже химера. Единственная сфера, где постмодерн допустим - это искусство и отчасти философия, и то только потому, что релятивизм в принципе полностью не искореним. Если же эта нечисть прорвётся (и уже частично прорвалась!) в этику и экономику, то и возникнет, как говорят ученые мужи, кризис. И уже возник. Современный экономический кризис - это лопание пузырей-симулякров (ничем не обеспеченных биржевых акций) в квазибизнесе.

Символ веры постмодернизма:

Wed, 18 Feb 2009 13:33:20 GMT

Верую (не я):
Что, вероятно, нет Бога Творца и Промыслителя (логоцентризма), а есть только частный случай бога в ризоме (на любителя). Не дай Бог, если логоцентризм есть.
Что в начале был текст, а не Слово (логос).
Что есть лишь текстуальные стратегии в дисперсионной психоаналитической среде, в семиотическом диспозитиве и дискурсе которой обитает «другой». Чем больше «других» стратегий, тем лучше.
Что есть только мать наша ризома и отец наш – релятивизм. Что всё из ничего и ничего из всего, а метанарратив - превыше всего. Поклоняемся также сыну креатива – плюрализму – главной святыне нашей.
Что померли: бог, автор, субъект и т.д. Всё закаталось в складку на складку фактива и путатива (см. Словарь постмодернизма).
Что если что не померло, то скоро помрёт.
Чаю смерти объекта в деконструкции и возрождения симулякра как скриптора в гипертексте.

Чаю, что если кто покусится и посягнёт на главные святыни – тотальный релятивизм и гиперинтерпретацию, то сможем перейти на другой семиотический уровень, преодолеть ацентризм и сингулярно и вполне коммуникативно произвести деконструкцию оппонента.
Аминь

Символ веры постмодернизма:

Wed, 18 Feb 2009 08:58:56 GMT

Верую (ко мне это не относится):
Что нет бога творца и промыслителя (логоцентризма), а есть только частный случай бога в ризоме (на любителя). Не дай бог, если логоцентризм есть;
Что есть лишь текстуальные стратегии в дисперсионной психоаналитической среде, в семиотическом диспозитиве и дискурсе которой обитает «другой». Чем больше «других» стратегий, тем лучше;
Что есть только мать наша ризома и ничего кроме ея.
Что всё из ничего и ничего из всего, а метанарратив - отец наш - превыше всего. Поклоняемся также незабвенному сыну креатива – плюрализму – святыне нашей;
Что померли: бог, автор, субъект и т.д. Всё закаталось в складку на складку фактива и путатива;
Что если что не померло, то скоро помрёт.
Чаю смерти объекта в деконструкции и возрождения симулякра как скриптора в гипертексте.
аминь

дополнение: средства против еретиков: тотальный релятивизм и гиперинтерпретация, переход на другой семиотический уровень, преодоление ацентризма, сингулярный и вполне коммуникативная деконструкция (оппонента).

Редакционные предложения по улучшению текста принимаются.

Сцена из Фауста (в саду Марты):

Fri, 13 Feb 2009 21:15:02 GMT

Маргарита: "Верите ли Вы в Бога?"
Фауст: "Видишь ли... всё зависит от интерпретации этого понятия... Мой друг (Мефистофель) сказал, что я стал герменевтом..."
Маргарита заплакала.
Как позже выяснилось - не напрасно.

С Рождеством Христовым !

Wed, 07 Jan 2009 19:29:18 GMT

Пострадала из-за дружбы с Виктором Топоровым:

Fri, 02 Jan 2009 14:17:31 GMT

http://vz.ru/columns/2008/8/2/192517.print.html